Три попытки покинуть Украину и 12 дней пешком до Беларуси. Украинец рассказал о встрече с пограничниками и дальнейшей судьбе

Фото из личного архива Виталия Крикривенко.

Украинец вместе с товарищами прошел пешком через леса, реки и заболоченные участки, чтобы добраться до границы Беларуси. По его словам, путь занял 12 дней. После пересечения границы мужчины связались с белорусскими службами, а впоследствии выехали в Литву.

В Threads он сообщил, что ему удалось реализовать свое право на свободу передвижения. Журналист SlutskGorod связался с автором публикации и предложил подробнее рассказать о произошедшем.

Почему я решил уехать из Украины

Меня зовут Виталий Крикривенко, я украинец. Мне 29 лет. У меня высшее образование, я специалист по физической терапии и эрготерапии: работал в реабилитационных центрах, а с лета 2021 года, после переезда в Киев, работал массажистом.

В столице жил в самом центре — сначала возле Майдана, затем на Печерске. Поэтому своими глазами видел все, что происходило с самого начала боевых действий в 2022 году.

Жизнь украинцев, мягко говоря, сильно усложнилась с приходом власти Зеленского. Серьезные изменения начались с началом военных действий, когда усилилось давление по языковому вопросу и стало сложно просто общаться на русском языке.

Работая массажистом и оказывая услуги, ты никогда не знаешь, как развернется диалог и на кого ты наткнешься, если заговоришь по-русски. То же самое и просто на улице: не знаешь, с кем общаешься, потому что вокруг много агрессии.

Непонятно, откуда у людей такая претензия именно к русскоязычным людям. При том, что часть украинцев разговаривает на 5–6 других языках, но претензии возникают именно к русскоязычным гражданам Украины.

Помимо этого, абсолютно все разворовывается, никто ничего не вкладывает. Гуманитарная помощь расхищалась с самых первых дней войны. Бывало, идет колонна фур из Европы, а потом несколько машин случайно находят вообще в другом районе города. И возникает вопрос: почему они стоят там, а не в точке назначения?

Я сам был свидетелем того, как просроченная гуманитарка лежала по складам. В центре Киева людям ее не раздавали. Я лично видел просроченные продукты и лекарства.

«Как так получается, что они не раздали? Неужели нет тех, кому это нужно — женщин, детей?» Но все просто лежало.

До сих пор находят целые помещения, доверху забитые гуманитаркой — буквально в прошлом году была такая громкая новость в Киевской области.

И ладно бы только гуманитарка, но ведь власть имущие, депутаты и верхушка правительства разворовывают весь бюджет и поступающие средства. При этом друзья Зеленского, которые воровали, спокойно выезжают за границу, и их никто не трогает.

Видя весь этот бардак, с конца 2022 года я четко понял, что больше не хочу оставаться в этом хаосе. Я хотел спокойной, мирной жизни, безопасности для себя и семьи, возможности планировать будущее и реализовывать свое право на свободу передвижения.

Первые попытки выехать

Поэтому в 2023 году у меня появились первые попытки выехать из Украины.

Наша первая попытка была через КПП «Паланка» на юге Одесской области. Этот маршрут пролегает через молдавскую территорию и давал возможность объехать поселок Затока со сгоревшим мостом.

Но там пропускали далеко не всех: нас остановили, всех мужчин высадили, выписали штраф и отпустили.

Оттуда мы сразу поехали в Черновцы. Там мы не дошли около километра до реки Тисы — нас задержала и «запаковала» полиция.

На тот момент я еще был непризывного возраста, поэтому меня отпустили. А вот моего 45-летнего друга забрали в ТЦК.

На тот момент это было абсолютным беззаконием — человека просто украли и лишили свободы. Я тут же вызвал следственно-оперативную группу и написал заявление о незаконном удерживании, после чего его сразу же отпустили.

Мы вернулись домой и начали искать новые варианты.

Весь 2024 год мы провели в подготовке, а в ноябре 2025 года стартанули по новому маршруту.

Мы шли через Ворохту и Черногорский хребет в Карпатах в сторону Румынии. Все шло хорошо, мы провели в пути 11 дней и были буквально в одном шаге от цели: на следующий день уже должны были быть в Румынии.

Но на опасном участке дороги выпал снег, мы оставили следы, и пограничники нас срисовали и догнали.

Нас избили прямо в горах: другу сломали ребра, а меня вдобавок залили перцовым баллончиком. Это была погранзастава «Шибены». Там нас продолжали бить, толкать и оскорблять, после чего прямо оттуда нас выкрали сотрудники Верховинского ТЦК.

В Верховинском ТЦК мы категорически отказались что-либо подписывать. Нас заперли в клетке, где не было ни воды, ни еды, ни туалета.

Чтобы отпроситься в туалет, нужно было махать в камеру: если тебя увидят и захотят подойти — отпустят, а если нет — сиди и терпи.

Окна клетки были наглухо забиты фанерой, на кроватях лежали какие-то грязные матрасы. Нас держали там как преступников и не отпускали.

Мы полностью пошли в отказ и ничего не проходили. Тогда они передали нас Ивано-Франковской полиции, а та, в свою очередь, передала нас Черновицкой полиции.

Сначала нас привезли в Путилу. В местном ТЦК нам угрожали пистолетом и избивали, за шкирку держали перед камерой, так как мы отказывались фотографироваться.

На телефон сфотографировали, пока мы с ними общались, а потом подделали фон. Эту поддельную фотографию вклеили в военный билет и сами за нас расписались.

После Путилы нас отвезли в Черновицкий ТЦК. Там повсюду ходят люди с автоматами, рядом сидит полиция, но когда ты говоришь, что тебя удерживают против воли, им абсолютно все равно.

В здании есть кабинеты без камер, где людей избивают. Никого не интересует, болен ты или нет: за тебя подписывают все документы, пишут, что ты годен, и отправляют в учебку.

В учебке мы пробыли недолго — всего около десяти дней, после чего сбежали.

Туда везут абсолютно всех подряд: людям обещают какие-то элитные спецвойска, а на деле это чистейшая пехота, где учат только разбирать автоматы, падать на песок, ползти и рыть окопы.

Только из нашей палатки, где жили 40 человек, к моменту, когда я собирал информацию, сбежало 20 человек — ровно половина.

Завозят вообще всех без разбору: алкоголиков, людей с диагностированной шизофренией, больных гепатитом и ВИЧ — всем абсолютно все равно. Это происходило во Львовской области.

После побега нам снова пришлось собирать информацию и искать новые пути для выезда.

В первых числах декабря я уже добрался до Киева, где мы сразу начали искать информацию и планировать новый уход.

В итоге выяснили, что летом идти тем же карпатским маршрутом уже небезопасно. Мы планировали реализовать свое право на свободу передвижения именно летом и в качестве альтернативы выбрали белорусское направление — через Чернобыльскую зону отчуждения.

И начали активно готовиться к этому походу.

Начиная с декабря, когда мы вернулись в Киев, передвигаться по городу стало крайне опасно. Людей хватают по полному беспределу: заливают перцовыми баллончиками, сбивают машинами, чтобы заломать и украсть.

Всю информацию мы черпали из Telegram-каналов — в частности, из групп «No Escape» и «Отпуск». Там было много ребят, которые уже выехали через Беларусь, спасаясь от этой войны и преступного режима.

Они охотно делились опытом и подсказывали, что и где находится в Чернобыльской зоне, куда стоит идти, а куда лучше не соваться. На основе их советов мы выстроили свой маршрут и начали докупать необходимую экипировку.

Мы докупили все необходимое, но оставался сложный вопрос: как добраться до места? Это была задача со звездочкой, ведь на дорогах повсюду мобильные группы ТЦК и полиции, которые могут в любой момент остановить машину или выставить блокпост.

Чтобы обезопасить себя, мы придумали план: взяли две машины. Первая шла впереди, «светила» дорогу и предупреждала об опасности, а мы ехали следом.

Мы стартовали посреди дня. На выезде из Киева было пусто, лишь на въезде в город дежурил какой-то мобильный пост полиции, но больше никого не встретилось.

Мы успешно выехали по одной из популярных трасс Киевской области и вскоре высадились в нужном месте.

Водителям мы не раскрывали всю правду. До этого пытались искать машины, честно рассказывая о своих планах, но никто не соглашался — все боялись и отказывались помогать.

Поэтому в этот раз мы придумали легенду, будто едем просто отдохнуть.

На самом деле, думаю, водители и сами все прекрасно понимали. Но чтобы не подставлять их и им не приходилось врать в случае остановки, мы придерживались этой легенды, а они охотно ее поддерживали.

12 дней пешком до Беларуси

Первый день

И вот начался первый день нашего похода.

На старте стояла дикая жара. Я взял с собой шесть бутылок минералки — этого запаса мне в итоге хватило на два дня.

Помимо жары, донимали комары, и приходилось продираться сквозь сплошные заросли: по дорогам мы не шли, все время обходили открытые участки через чащи, кустарники, малинник и подсохшие болота.

За первый день мы прошли не так уж много — всего около 7 километров. Нам нужно было сверять маршрут и отбивать азимут по компасу, а мы им еще не совсем уверенно пользовались, поэтому нарезали лишние зигзаги.

В ту же первую ночь, когда мы уже разложились и легли спать, я сильно испугался.

У меня палатка с сеткой под крышей, через которую видно небо. И вдруг я увидел над собой светящуюся точку — не понял, то ли дрон, то ли спутник.

Про себя подумал: «Ну не может быть, это же только первый день!»

Это был, пожалуй, самый тревожный момент за всю дорогу. Я уже хотел будить ребят, чтобы экстренно подрываться, но потом еще немного понаблюдал.

Никаких движений в нашу сторону не было, никто за нами не ломился. В итоге успокоился, мы уснули и проснулись уже на следующее утро.

Второй день

На второй день мы уже должны были подходить к опасному участку: нужно было форсировать реку неподалеку от села.

Про то, что рядом стоят смотровые вышки, я узнал, только когда мы подходили к речке. Посмотрел наверх, сразу сказал пацанам: «Там вышка, падаем в траву!» — и мы начали соображать, что делать дальше.

Село находилось совсем близко, мы отчетливо слышали голоса людей. Они ездили на мотоциклах, отдыхали у реки.

В итоге аккуратно переночевали прямо у реки, затаившись в кустах и деревьях.

Рано утром решили форсировать реку и идти дальше — несмотря на то, что следующие 800 метров до леса нам пришлось идти по открытой местности прямо под наблюдением этой вышки.

К слову, она стоит примерно в 70 километрах от самой границы.

Нам повезло: мы успешно форсировали реку, перебежали открытые 800 метров и углубились в лес. Судя по всему, на вышке утром никого не было.

Там попадался довольно чистый, преимущественно хвойный лес. Мы прошли чуть дальше вглубь и поставили палатку.

Вокруг никого не было. Издалека доносились звуки пил — работали лесники, но мы старались уходить от них все дальше и дальше, чтобы случайно не наткнуться.

В итоге спокойно легли спать.

Третий день

На третий день мы прошли еще около 7–8 километров.

По пути проходили мимо базы лесников — или кого-то похожего на них, ведь в сегодняшних украинских лесах сложно понять, кто именно там находится, и для нас это было крайне небезопасно.

Нам предстояло пересечь автодорогу, по которой регулярно ездили машины.

Переходить дорогу мы решили оставить на следующий, четвертый день, чтобы продолжить путь с новыми силами.

Четвертый день

Сразу после подъема мы подошли к трассе.

Выждали момент, пропустили несколько машин и быстро перебежали на другую сторону. Все прошло гладко и без лишнего стресса.

Дальше снова начались сплошные чащи, лес местами менялся, и мы все так же периодически слышали работу лесников неподалеку.

Пятый и шестой дни

Около двух дней мы продвигались по лесу в сторону Чернобыльской зоны отчуждения.

Все так же постоянно слышали работу лесников: буквально в 300–400 метрах от нас шла активная рубка.

Вариантов обхода не было, поэтому шли дальше и, слава богу, ни с кем не пересеклись.

На этом же этапе нам потребовалось форсировать еще одну реку — Болотню.

Всю дорогу мы пили воду из водоемов: набирали ее, фильтровали и обеззараживали хлорной таблеткой.

Если в предыдущей реке вода была чистой, то из Болотни пахло болотом. Первое время я еще мог ее пить, но потом появились рвотные позывы — у воды оставалось очень неприятное болотное послевкусие.

Седьмой день

Перейдя речку Болотню, мы продолжили путь.

Уже к седьмому дню нам предстояло пересечь дорогу, по которой периодически патрулируют пограничники. Движение там не слишком активное, поэтому мы успешно перебежали ее, не привлекая внимания.

В тот же день нужно было форсировать еще одну реку. Мы опасались, что она окажется глубокой, но на деле перейти ее удалось легко.

Основная проблема заключалась в подходах: до и после реки простиралась огромная «открытка» — поля без какого-либо укрытия.

Мы рисковали быть замеченными дроном, поскольку пришлось идти по открытой местности порядка трех километров.

В какой-то момент, продвигаясь по краю поля у леса, я обернулся и заметил неподалеку свежесрубленную деревянную будку.

Неизвестно, был ли там охранник или кто-то еще, но я сразу тихо сказал ребятам: «Быстро теряемся отсюда!»

Мы оперативно и без шума ушли, пересекли реку и сразу же занырнули вглубь леса.

Восьмой день

На восьмой день мы проходили через территории, где местное население запросто тебя сдаст.

Там живут родные и близкие пограничников, разведчиков и военных, поэтому показываться на глаза кому-либо было категорически нельзя.

При этом движение там довольно оживленное — в лесах вовсю идут рубки.

Девятый день

Мы переночевали у границы Чернобыльской зоны отчуждения и на девятый день зашли на ее территорию.

Я ожидал увидеть там столбы, забор или ограждения, но на въезде ничего такого не оказалось — просто непрерывный лес.

В этот же день нам предстояло форсировать реку Уж. Мы знали, что в том районе могут стоять засады и патрулировать пограничники, поэтому было действительно опасно.

На выходе из леса перед рекой лежало широкое поле с высокой травой метров на триста.

Фото из личного архива Виталия Крикривенко.

Мы аккуратно подобрались ближе, и тут я увидел, как впереди блестит спираль «Егоза». («Егоза» — спиральное заграждение из колючей режущей ленты. — Прим. SlutskGorod).

Это было невероятное ощущение — мы так долго шли к этой точке, чтобы ее преодолеть!

Мы залегли. Один из напарников предложил, чтобы кто-то один сходил на разведку и не рисковал всей группой.

Я отважился пойти: сбросил рюкзак и налегке подкрался к «Егозе», чтобы оценить обстановку. Вокруг было тихо, никого.

Осмотрев заграждения и убедившись, что вокруг тихо, я развернулся назад и с ужасом понял, что в высокой траве потерял ориентир и не вижу пацанов.

В голову закралась мысль: «Ну все, мой путь окончен».

Я начал тихо посвистывать. Первые минуты стояла тишина, но потом в ответ донеслось легкое покашливание. На этот микрозвук я и вышел к своим.

Мы подобрались к «Егозе», держа в руках болторезы.

В пяти метрах от заграждения я заметил глубокую яму — оборудованный секрет, на дне которого лежали фанера и много пустых скомканных бутылок.

К счастью, секрет оказался пустым.

С помощью болтореза мы перерезали два мотка «Егозы». За ней шла двухметровая путанка, в которой я сначала запутался, но быстро разобрался, как освободиться.

На все ушло около трех минут.

Мы спустились к реке Уж, перешли ее по колено в воде и вышли на очередной открытый участок.

Смотрим — вдали у кукурузного поля стоит подозрительный дом.

Мы упали на землю и ползком, с рюкзаками, преодолели открытое пространство до ближайших кустов.

Дальше путь пролегал через густо заросшие водоотводные каналы без воды, где бегали кабаны и косули.

Продвигаться сквозь траву по пояс было настолько тяжело, что ночевать пришлось прямо в одном из таких каналов: мы не успели выбраться оттуда до темноты.

Десятый день

На десятый день мы подкрались к автодороге на Припять.

Вдоль нее совсем недавно натянули «Егозу» и антидроновую сетку. Найдя незавершенный участок заграждения, мы обошли его и углубились в зону, где начался сплошной горелый бурелом из поваленных сосен.

Только мы прошли этот рубеж, как по дороге подъехала машина и остановилась прямо напротив нас.

Мы замерли в 15 метрах от дороги.

Пять минут полнейшей тишины казались вечностью — мы ждали, что они будут нас штурмовать или запускать дрон.

Но никаких движений не было. Может, они нас не услышали, может, своими делами занимались.

Мы поднялись и двинулись шаг за шагом по поваленным стволам.

Пройдя бурелом, мы заночевали у лесного озера.

Предстоял самый сложный марш-бросок — не менее 15 километров налегке до самой границы.

Мы приняли решение сбросить абсолютно все лишнее: оставили палатку, спальники, грелки.

Я переложил в 10-литровый рюкзачок из «Декатлона» только сменную чистую одежду — футболку, поло, шорты, шлепки, — салфетки, пол-литра воды и аптечку.

Мы набрали темп, и уже перед железной дорогой шли аккуратно и тихо.

Подошли к железной дороге, которая идет на Чернобыль. Считается, что там могут быть засады.

Я выглянул первым — никого.

Мы рванули через железнодорожные пути и уперлись в забор из «Егозы» выше человеческого роста. Позади этого забора была закреплена путанка, которая вдвойне усложняла разрезание заграждения.

За ним лежала еще одна путанка длиной в два метра, а дальше стоял второй высокий забор с «Егозой», но уже без путанки.

На разрезание заграждений болторезами ушло около 10 минут.

Следом за ними находился сухой противотранспортный ров глубиной 3,5 метра и шириной 4 метра.

Мы успешно спрыгнули в него, вскарабкались по песку на противоположную сторону и пошли дальше.

Попали на участок лесоповала, который удалось миновать без шума из-за обеденного перерыва у рабочих.

Однако мои напарники, которым было больше 45 лет, начали выдыхаться от жары и высокого темпа.

Мы прошли только половину пути, когда стемнело.

Одиннадцатая ночь

Без палаток и спальников, в одних зеленых маскхалатах, мы нарезали веток, сделали подобие шалаша и попытались поспать.

Нормально поспать удалось только первые пару часов, а потом до самого утра нас колотило от холода.

Фото из личного архива Виталия Крикривенко.

Двенадцатый день

На 12-й день пути, измотанные и голодные, мы двинулись дальше.

К тому моменту я начал активно есть дикую чернику. Напарники сначала боялись радиации, но, видя, что со мной все в порядке, тоже присоединились.

Мы ели ее в огромных количествах на каждой остановке.

В полутора километрах от границы мы пересекли брусчатую дорогу, по которой промчался «КамАЗ», а слева доносился треск валившихся деревьев — шло строительство новых пограничных укреплений.

Оставалось сто метров до границы. Вдруг слева донеслись голоса.

Мы взяли правее на 200 метров, обошли завалы из деревьев и тихо вышли к песчаной контрольно-следовой полосе, после которой шел ров, а затем забор с «Егозой».

Впереди лежал сухой ров размером 3,5 на 4 метра.

Мы спустились вниз. Я встал в упор «стульчиком», чтобы пацаны оттолкнулись от меня и запрыгнули из рва, так как они были ниже меня ростом.

Затем запрыгнул я, мне друг подал руку.

Перед нами стоял забор с «Егозой» в два слоя.

Сжимая болторезы, мы в считанные секунды перерезали проволоку и шагнули на территорию Беларуси, на свободу!

Мы сбросили маскхалаты, инструменты и побежали вглубь леса.

В этот момент меня накрыло непередаваемое чувство свободы — ощущение человека, который вырвался из заточения и доказал, что его жизнь принадлежит только ему.

И усталость прошла.

Это самое счастливое и долгожданное событие последних 4,5 лет.

На территории Беларуси

Углубившись на полкилометра, мы набрали номер 112.

Нам ответил белорусский диспетчер. Когда я начал передавать координаты и данные, моего напарника накрыла паника — он решил, что мы разговариваем с украинскими пограничниками.

Он начал кричать в трубку: «С какой вы страны?!», а получив ответ «Республика Беларусь!», закричал: «Это ловушка!» — и сбросил вызов.

Он рванул бежать, а мы помчались за ним.

Пробежав еще метров 700, мы остановились у дороги.

Я умылся салфетками, переоделся в чистое поло, шорты и шлепки, подстриг ногти — хотелось встретить белорусов в опрятном виде.

Спустя полтора часа мы услышали сигнал машины.

Напарник достал свисток и дал ответный сигнал. Через пару минут такой «переклички» на дорогу выехала «Нива» белорусских пограничников.

Нас встретили невероятно вежливо и корректно: спросили про самочувствие, досмотрели на предмет оружия, дали холодной воды. Я пил прямо из одной бутылки с пограничником.

Подъехала вторая машина с офицерами, нас успокоили: «Не переживайте, вы в безопасности».

Нас отвезли на заставу, составили протоколы за нелегальное пересечение границы.

Поскольку у нас не было местных поручителей для оформления убежища, запускалась стандартная процедура выдворения (депортации).

Все дни в ИВС до вторника к нам относились предельно гуманно: кормили, давали воду, на следственные действия возили в УАЗе с максимальными удобствами, даже наручники застегивали на один щелчок, чтобы не передавить кисти.

Во вторник нас сформировали в группу из 14 человек и на микроавтобусе повезли к границе с Литвой.

Меня поразило качество белорусских дорог — идеальное, ухоженное покрытие, какого нет даже в большинстве стран ЕС.

Переход в Литву прошел штатно: у нас были заранее забронированы билеты и трансфер.

Литовская сторона нас приняла, и оттуда каждый из нас разъехался по выбранным странам Европы.

Остаться в Беларуси у меня не получилось. Там долгая процедура, чтобы остаться, и нужно иметь знакомых в Беларуси, которые могут поручиться за меня.

У меня таких знакомых не было, поэтому мне сказали, что придется выехать из страны.

На вопрос «Могу ли я считать белорусов братским народом?» отвечу: «Да, считаю».

От себя лично хочу выразить огромную благодарность всем белорусским пограничникам — и срочникам, и офицерам, — а также следователям, конвоирам ИВС, медикам и простым людям.

К нам, украинским мужчинам, отнеслись с искренней добротой, теплом и уважением.

Никакой информации от нас не скрывали, на все вопросы ответили честно и открыто.

Спасибо за то, что дали нам возможность сохранить жизнь и обрести свободу!

Slutsk-Gorod.by